Я щас взорвусь, как триста тонн тротила,
Во мне — заряд не-творческого зла:
Меня сегодня Муза посетила!
Немного посидела — и ушла.
У ней имелись веские причины,
Я не имею права на нытьё:
Представьте — Муза, ночью, у мужчины...
Бог весть, что люди скажут про неё!
В. Высоцкий. «Песенка плагиатора». 1969 г.
«Дверь открылась. Она стояла передо мной, вся смущаясь в предвкушении предстоящих безумств, которые поджидали нас за порогом её спальни, знавшей до этого только целомудренные супружеские объятья и невинный секс в нестареющей «миссионерской позе». Теперь же этой спальне — и нам вместе с ней — предстояло окунуться в ночи, перед которыми должны были померкнуть оргии Калигулы и сладострастие Сарданапала, и даже воздух этой невинной с виду спальни понимал это и напрягся от напряжения и ожидания, как напрягается в ненасытной, похотливой женской вагине в ожидании столь долгожданного для неё оргазма член...»
Хрень какая-то, прости Господи, хотя Господь тут ну совершенно ни при чём...
Я решительно нажал на прямоугольную клавишу, помеченную крестиком, и весь текст, над которым я бился последние сорок минут, исчез с экрана ноутбука за какую-то долю секунды. Впрочем, быстрота уничтожения чего бы то ни было — будь то книг, городов или съестного на праздничном столе — меня никогда не удивляла. Уж в чём — в чём, а в этом человечество, подобно джинну из арабских сказок, достигло невиданных высот, и мне ли, скромному его представителю, уступать ему в этом искусстве?..
Но после эры уничтожения всегда наступает эра строительства или хотя бы воссоздания — по классической революционной формуле: «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем... « А вот с этим «а затем» у меня как раз сейчас и были проблемы.
За стеной, в спальне сладко сопела жена, убаюканная очередным «супружеским долгом», а мне не спалось. Сначала я лежал рядом с ней, закинув руки за голову и изучая потолок, одновременно всматриваясь в неясное содержание блуждавших в голове мыслей-теней; затем, когда эти фантомы стали обретать более-менее кровоточащую плоть, я тихонько встал, надел домашние штаны с выдутыми коленями; полуголый, прошёл в соседнюю комнату с библиотекой и, включив ноутбук (свет я включать не стал — люблю это загадочное ощущение, порождаемое ночью, да и свечения от экрана вполне хватало), стал оформлять бессвязные кровоточащие мысли в слова и предложения (да, я иногда страдаю графоманством, в чём искренне каюсь перед всеми будущими читателями этого бессвязного полуночного бреда). В свою очередь, обретшие плоть и кровь предложения превращались в спермобрызжущие абзацы, а сами фантомы приобретали вполне законченные очертания некоей эротической фантазии. И вот, когда дело дошло до самого интересного...
Я закрыл ноутбук и с тоской огляделся по сторонам. Чем бы вдохновиться? — ведь так хорошо всё начиналось... Пробежался взглядом по многозначительно темнеющим корешкам книг, но классика прозы и поэзии, как высокой, так и эротической, почему-то совсем не вдохновляла. Мелькнула мысль посетить ресурс с порно-видео, но я её тут же отмёл: эти «яблочки», изображающее страсть там, где её нет и быть не может, меня и раньше не очень привлекали, а уж сегодня... Мне хотелось чего-то острого, изысканного, необычно-возбуждающего и в то же время близкого по духу, современного. Хм, современного...
О, ну конечно же! Как я мог забыть!
Я вновь открыл ноутбук, нашёл папку с нейтральной надписью «Рок-н-ролл», открыл её и принялся пробегать глазами знакомые названия песен. Конечно, как я сразу не догадался: подборка соответствующих рок-боевиков — вот что мне было нужно! Ведь и само словосочетание — rосk-n-rоll — на негритянском жаргоне означает «трахаться», и даже некоторые танцы, если я правильно помню, называли в своё время «вертикальным половым актом»... Воистину Остап Бендер был прав — Запад нам всегда поможет!
Дело оставалось за сущим пустяком: сформировать соответствующую подборку песен. Желательно — по нарастающей, чтоб последняя была как вспышка оргазма. Ну, для меня, бывшего барабанщика нашей университетской группы, переигравшей в своё время чуть ли не всю рок-классику ХХ столетия, это действительно не представляло никакой сложности.
Итак, дляначала: «Gооd mоrning, littlе sсhооlgirl». Мне эта песня всегда нравилась в обработке «Tеn Yеаrs Аftеr», хотя её и до них перепевали все кому не лень. Но вот эта наглая, развязная, атакующая гитара Элвина Ли и его требовательный вокал... Мне смутно припомнился некий апокриф о том, что он вроде бы как даже дополнил классический вариант песни последним куплетом, где герой, изнурённый онанизмом и бесконечными фантазиями, напрямую рассказывает этой самой sсhооlgirl, что он с ней будет вытворять, пока её родителей нет дома... Для затравки как раз подойдёт.
Далее... «Glоriа». Тоже в этом же духе. Правда, Вэн Моррисон в своё время поскромничал: описав момент, как девушка поднимается по лестнице и заходит в квартиру к ждущему её парню, он предпочёл далее ограничиться недвусмысленным намёком, после чего все его сотоварищи по «Thеm» под двухаккордную «гаражную» мелодию грянули гимн во славу Афродиты, начинавшийся оргастическим выкриком «Glоооriа!!!» Но надо ж учесть, что Вэн Моррисон всё-таки не какой-то там «чикагский негр с миссисипских берегов», который «что вижу, о том и пою», а вполне себе белокожий ирландец, и дело-то было в 1965 году... Так что — очень даже съедобное продолжение. Главное — забыть о том, что ты английский знаешь, чтоб простор для фантазии оставался.
Таак... что там дальше? «Wild thing» от «Троггз». Тоже классический английский эротический «гараж», особенно вот с этим их придыханием «уоu mоvе mе... « Правда, мне эта песня тоже больше в обработке нравилась — на сей раз Джими Хендрикса. Эх, как же он лихо на Монтерее под ритм-связку «бас-ударные» в этой песне любовью с гитарой занимался! А после поливал её бензином и ею же, горящей, крушил всю аппаратуру — прямо иллюстрация к стилю «так не доставайся же ты никому!» В том смысле, что после меня — лишь смерть и тишина... Тут и не захочешь, а задумаешься на тему соотношения «секс-оргазм-смерть».
Ну, это уже философия. Мне бы сейчас чего другого — попроще, так сказать... Не, я эту песенку тоже отправил в подборку, куда ж без неё-то. Петь будут «Троггз», а представлять буду Хендрикса. М-да... какое-то странное направление принял ход моих мыслей... ну ладно — всё равно о них никто не узнает... А вот «Bасkdооr mаn», да ещё от «Thе Dооrs»... ммм, какая вкуснятина... Я даже не удержался и тихонько напел первые строки: «О, да, да, да, я сзади люблю. Девчонки поймут то, о чём я им пою... « Тут даже вопросов быть не может, однозначно — в подборку. Кто ж из парней не мечтает о том, чтоб девушка позволила ему... кхм... сзади, так сказать... Особенно та, которая бережёт свою девственность для мужа...
Я пробежался глазами по выстроенным композициям. Вполне прилично. Чем бы таким закончить «эдаким» — таким, «чтобы пианино не звучало, как пианино»?
О!!!
«Lеd Zерреlin». «Whоlе lоttа lоvе». Тут вообще какие-либо комментарии излишни. «Ты любишь тех, кто суперовый, детка. Скучают в школе по тебе отметки... « Прекрасный финальный аккорд, после которого интеллектуальный оргазм гарантирован даже творческому импотенту.
Так, друзья, готовы в бой? Вроде всё в порядке... общая длительность песен как раз соответствует средней продолжительности полового акта... Ну, осталось ещё прокричать мысленно три раза «Халява (ой, то есть Муза), приди!», включить подборку — и можно ждать снисхожденья Божьей благодати...
* * *
... По ногам неожиданно сильно потянуло холодным воздухом, словно где-то в квартире образовался сквозняк. Затем раздался тяжёлый хлопок, и воздух рядом со мной будто с размаху рассекли широким острым ножом — я почти физически ощутил, как упругая волна ударила мне в щеку. Я невольно убрал голову, словно уклоняясь от невидимой пощёчины, подобрал ноги под стул, поставил на паузу музыку и машинально оглянулся на окно — оно оставалось закрытым. Я встал и прошёл к входной двери — она тоже была закрыта. В некотором недоумении я вернулся в комнату и ещё раз осмотрел окно — да нет, всё закрыто. Но показаться не могло — тело ещё помнило озноб от непонятного прохладного дуновения, а на щеке, казалось, так и остался след от касания упругой волны.
— Ты звал нас, смертный? — неожиданно донёсся тихий нежный женский голос с дивана, стоявшего возле противоположной столу с ноутбуком стены.
От неожиданности я чуть не промахнулся мимо стула, вовремя уцепившись за спинку с мягкой обивкой, тем самым поместив своё бренное тело боком аккурат на самый краешек. Затем, развернувшись лицом к спинке, уселся основательнее и попытался увидеть обладательницу дивного голоса. Мелькнула было мысль включить свет...
— Не зажигай свет, не надо, — попросил тот же голос. — Ты нас и так увидишь, если захочешь. Это несложно...
«Нас?... « Я растерялся окончательно. То, что там, на диване, сидела не жена, я понял с самого начала: хоть я и фантазёр, но не до такой же степени, да и жена не вела бы себя так загадочно. Но кто тогда?... и как тогда?..
— Слушай, смертный, может, ты перестанешь в конце концов задавать глупые вопросы и наконец-то посмотришь, кто к тебе в гости пожаловал? Может, хоть какое-то внимание нам уделишь, а? — Это уже был другой голос — глубокий, приятный, с грудными интонациями; звучал он насмешливо и принадлежал явно другой посетительнице.
— И заодно сразу ответим на твой очередной вопрос — да, мы умеем предугадывать мысли. Особенно если наш собеседник смотрит на нас, как баран на новые ворота. Нам просто ничего другого не остаётся. — Этот голосок звучал ещё нежнее первого и казался сказочным переливом какого-то неведомого науке волшебного инструмента. После последней фразы с дивана донеслись три сдавленных смешка.
«Ага... значит, их три... « Я наконец-то умудрился собрать в более-менее связную кучу разлетевшиеся в разные стороны мысли и выдавил из себя:
— Простите, а вы... кто?..
Я догадывался, что это — не самый умный вопрос в данной ситуации, поэтому смех со стороны дивана воспринял как должное. Несколько неожиданным стал ответ:
— А ты сам кого хотел увидеть?
К тому времени я для себя уже «пронумеровал» эти голоса, чтоб хоть как-то определиться в обстановке, поэтому без труда определил, что это был «второй» голос. Не успел я толком собраться с мыслями и достойно ответить на тему, кого ж я хотел увидеть в столь позднее время, как в разговор вмешался третий голос.
— Я думаю, — нежнейше прожурчал он, — что он хотел увидеть вон того мужчину с чёрной кожей, который искусно владеет левой рукой и так дурно поступает с музыкальными инструментами. — Голосок невинно хихикнул.
— Милая Садб, — с мягкой укоризной обратился к ней первый голос, — не стоит всё-таки издеваться над смертным. Мы и так его напугали своим появлением — видишь, до сих пор прийти в себя не может.
— К тому же, — добавил второй, — ты воплощаешь в себе кротость, а вовсе не язвительное остроумие.
— Это я у себя на родине, да со своим возлюбленным Финном — богиня кротости, — кротко возразил третий голосок. — А здесь, в такой обстановке, разве мне не позволительно немного поиздеваться? Тем более такой удобный случай...
Только-только у меня в голове начало всё постепенно выстраиваться в некую упорядоченную систему, как вдруг последняя фраза снова выбила меня из колеи. Значит, мало того, что они неведомым способом впёрлись в мою квартиру, сидят на моём диване, влезают в моё подсознание и хозяйничают там как у себя дома, так они ещё и издеваются надо мной!..
— Смертный, я б не советовала тебе так думать, — проговорил второй голос. — А то мы вполне можем обвинить тебя в ложном вызове, и тогда...
— Лучше не знать тебе, что тогда будет, — душевно подытожил первый голос.
Не знаю, что на меня произвело больше впечатления — то ли предостерегающая душевность первого голоса, то ли открытое «иду на вы» второго, однако я наконец-то справился со всей бурей противоречивых эмоций и впечатлений и более-менее спокойно проговорил:
— Милые дамы, ну зачем же сразу угрожать-то, а? Я вовсе не то имел в виду в своих мыслях, что вам показалось. Просто это... ммм... ваш визит несколько неожиданен, тем более что я до сих пор не знаю, кто вы...
— Мне нравится его наивность, — проговорил второй голос. — Или же он умело притворяется. Да, выродились всё-таки земные мужчины, не иначе. Даже в таком пустяке, как собственные мысли, ответственность на себя взять боятся...
— Боюсь, милая Аойда, что ты права, — грустно проговорил первый голос. — И мне странно понимать, что таких мужчин ещё допускают испить из вашего Кастальского ключа. У нас в Асгарде, например, к чаше с мёдом поэзии приобщаются только достойнейшие из достойных. И то, признают их таковыми только потом на специальном испытании, где им надо сложить одну песнь двенадцатью разными размерами. А тут такое ощущение, что этим мёдом бродячий торговец на разлив торгует, как дешёвым пивом на рынке.
Асгард? Хм... Асгард... Я призвал на помощь глубины своей памяти, и, к моему удивлению, она услужливо выдала то, что нам когда-то рассказывали на университетских лекциях по древней литературе. Наконец-то до меня стало доходить, кем же были мои нежданные визитёрши. Конечно, многое ещё было неясно и незнакомо, но даже то, что постепенно понималось, было совершенно фантастическим и неправдоподобным...
— Ты чего молчишь? — обратился второй голос ко мне.
— Я думаю, — медленно, старательно изображая неуверенность, проговорил я. — Я, кажется, призывал музу... — Мне надо было подтвердить свои догадки, какими бы невероятными они не казались.
— Хвала богам, — облегчённо проговорил второй голос, — его наконец-то осенило. Богиня Фрейя, неужели ты наконец-то воспользовалась своим сейдом для вразумления этого смертного?
С последним именем в мою голову словно ворвался резкий луч прожектора. Фрейя! Вот я осёл! Какой же я осёл!!!
— А с ним можно иметь дело, — прокомментировал очередные прыжки моих мыслей голосок третьей посетительницы, которую называли Садб.
— Милая, хватит тебе уже развлекаться таким недостойным богини способом, — отозвалась Фрейя и обратилась ко мне: — Вижу, ты наконец-то начинаешь понимать, кто мы и как сюда попали...
Воистину она оправдывала все эпитеты в свой адрес, даже с лихвой: в то время как она была уверена, что я всё понял, у меня в голове был полный кавардак.
— Ну, не стесняйся же, — ободряюще проговорила Фрейя.
Я нервно сглотнул и начал:
— Светлая богиня, прости меня за моё невежество и скудоумие. Я действительно не ожидал, что буду почтён таким визитом. Но ведь я призывал всего лишь музу, чтобы она вдохновила меня на рассказ, нашептала слова пламенные и страстные... Пойми мою растерянность и не гневайся на меня.
— Если бы ты сочинял сейчас стихотворение во славу Афродиты, например, — вступила в разговор та, которую назвали Аойда, — тогда б тебя обязательно посетила Эрато. А для прозы у нас муз нет. Это — низкий жанр для музы, смертный.
— Прости тогда меня за вопрос, — обратился я к ней, — но кто ты? Я знаю только твоё имя, но не больше...
— Знать имя — это уже много, — отозвалась она. — Ты вот нам даже своего не называл. Хотя это и необязательно. Мы всегда знаем, к кому мы идём... Это неудивительно, что ты обо мне ничего не знаешь. Я не вхожу в священное число девяти, которых водит Дионис Мусагет и о которых говорил Пиэр из Македонии. Я старше их. И обо мне поведал миру только досточтимый Павсаний, и он называл меня Музой песни.
— Муза песни? — Я в очередной раз растерялся. — Но...
Она засмеялась:
— Какой же ты недогадливый, смертный. Воистину всем богам мироздания нужно много терпения, чтобы иметь дело с тебе подобными. Вспомни, как ты призывал меня. Вспомни, какие заклинания ты использовал, чтобы нас вызвать...
Заклинания?..
Я невольно бросил взгляд на свой ноутбук с поставленной на паузу «Whоlе lо ttа lоvе». Она это имеет в виду?..
— Тебе знакомы эти слова — «синкретизм по Веселовскому»? — неожиданно поинтересовалась Фрейя.
Ох как же я в этот момент вспомнил свою преподавательницу по литературе Инну Владимировну! Она так и встала у меня перед глазами — высокая, стройная, рыжеволосая — причём не крашеная, а с самым что ни на есть натуральным цветом волос, — с правильными, почти точёными чертами лица и внимательными, слегка насмешливыми серыми глазами. Кто только из нашей группы не хотел её — молодую, не старше тридцати лет, умную и обворожительную! Кто только не фантазировал о ней, словно пятнадцатилетний подросток о девчонке за соседней партой! Кто только...
— Смертный, не надо меня сравнивать с какой-то земной женщиной, — проговорила Фрейя. — Пусть даже и очень красивой. Я, конечно, кроткая сердцем и сочувствую чужим страданиям, но недаром я в Асгарде предводительствую валькириями. И недаром мы с Верховным Одином делим души павших воинов. Рано тебе ещё в мой дворец. По срокам рано. Но ты их и ускорить можешь, и никакая судьба тебе не поможет.
Что ж, намёк был более чем ясен. Я встал и смиренно поклонился в сторону дивана, всеми силами изображая раскаяние:
— Прошу прощения, богиня. Ещё один вопрос можно, пресветлые гостьи?
— А, может, хватит вопросов? — скучающе-капризно протянула Садб. — Мы сюда не на вопросы отвечать пришли, вообще-то...
— А я не против ещё одного вопроса, — игриво протянула Аойда. — В конце концов, нами так мало стали интересоваться... Тем более, мне кажется, смертный хочет больше о тебе узнать. Я права?
— Не совсем, досточтимая Муза. — Изо всех сил я старался выглядеть вежливым, лихорадочно соображая, как же следует разговаривать обычному человеку с бессмертными существами так, чтоб не посрамить человеческого рода, о котором, судя по всему, они и так были не очень высокого мнения. — По вашим разговорам с ней я немного понял, кто она, и мне бы не хотелось смущать её другими вопросами. — Ничего я о ней не понял, если быть совсем уж честным, но, поскольку меня был всего лишь один вопрос в запасе, я решил спросить другое, попутно выяснив и кое-что о Садб. — Вот что я хотел спросить: я призывал одну лишь Музу, но почему ко мне вместе с ней пришли богини?
На какую-то долгую секунду в комнате повисла тишина. Затем Садб спросила:
— Сёстры, объясните мне, он хотел нас оскорбить этим вопросом? Или мне так показалось?
«Ох какие мы нежные да ранимые... Прям-не-плюньте-рядом...»
— Не думаю, — медленно проговорила Фрейя прежде, чем я успел что-то сказать в своё оправдание. — Может, со стороны это и вправду странно — мы-то должны совсем другими делами заниматься. Но, видишь ли, смертный, — это уже относилось ко мне, — вас, которые называют себя поэтами и писателями, так много появилось на Земле, и вы так часто призываете себе в помощь муз, что они просто не успевают к вам ко всем наведаться. Вот и приходится помогать нам, богиням. Существам высшего порядка. И, кроме того, ты такие необычные заклинания подобрал, когда призывал Музу...
В её последних словах мне послышалась улыбка. Но проверить это возможности, увы, не было: мы по-прежнему находились в темноте, а свечение от экрана ноутбука доходило лишь до спинки стула.
— Да-да, — с обидой в голосе подтвердила Садб. — Я вот услышала голос мужчины, который родом с моего милого острова, покрытого священными холмами, равнинами и лесами. Может, Бригита, дочь Дагды, и лучше бы справилась с этой ролью, но она полетела нашёптывать одному юноше стихотворение в честь дня рождения его возлюбленной, прекрасной, как моя родина, поэтому мне пришлось занять её место.
Мне стоило немалого труда сообразить, что под «мужчиной родом с моего милого острова» подразумевался Вэн Моррисон.
— А я услышала звуки женского удовольствия в песне, которые имитирует мужчина, — мечтательно проговорила Фрейя. — Ну и поскольку эти звуки мне тоже не бывают чужды, то...
— А я просто услышала песню, — отозвалась Аойда. — И вот мы все здесь. Всё, смертный, ты доволен нашим ответом?
— Вполне, — совершенно искренне отозвался я.
— Тогда позволь мы тебя кое о чём спросим, — незамедлительно отозвалась она. — Ты для чего нас сюда призвал? Когда же ты наконец принесёшь нам свои жертвоприношения, и мы приступим к акту вдохновения тебя на страстное и пламенное повествование?
Я снова сел, так как почувствовал, что сейчас упаду прямо под ноги всем богиням мироздания, затем открыл рот и тут же его закрыл. Какие ещё жертвоприношения?... В голове сразу пронеслось незабвенное «Ну почему аборигены съели Кука?...»
— Блин, когда же ты нас угостишь хоть чем-нибудь, а? — не выдержала Садб. — Что вы там пьёте у себя по вечерам? Эль, медовое вино, инаргуал?... Чай? Ну хотя бы чаем... Мы, значит, столько миль пролетели, чтоб к тебе попасть, а ты пытаешь нас, как какой-то последний злобный фейри-тролль, вместо того, чтоб проявить гостеприимство! О боги, где же это видано!..
«И кто её только назвал богиней кротости?... « Однако эту мысль я постарался подумать как можно более тихо и незаметно и посоветовал ей быстро удалиться, пока она не осложнила всё дело. Вслух же я возразил:
— Не злись ты на меня так, о великое воплощение кротости. Откуда же я знаю, какие нектар и амброзию и чьего производства вы все предпочитаете в это время суток? Я-то думал, что высшие существа брезгуют грубой телесной пищей.
— Брезгуют, — подтвердила Аойда. — Но мы питаемся не ею, а запахом, который она издаёт. У вас плохое обоняние, и вам не понять, сколько ароматов прячется, например, в одной лишь чашке свеже — и правильно заваренного чая. А если ещё и с печеньем... ммм... Даже женщины ваши столько запахов уловить не могут.
«Ну да, нам не понять. Как же. Нафигачат в тот чай столько ароматизаторов...»
Я встал со стула:
— Я отлучусь, мои высокие гостьи. Пойду готовить жертвоприношение. Только скажите мне, кому первой из вас мне возжечь свой скромный жертвенник? Ну, то есть, вы поняли: кому первой подать чашку чая? Мне кажется, это очень важно в контексте данной ситуации...
Выпустив эту «парфянскую стрелу», я удалился на кухню, злорадствуя в душе и искренне считая первый раунд словесного боя выигранным.
* * *
«А всё-таки они милые созданья, — размышлял я, пытаясь правильно заварить на кухне свежий чай и красиво раскладывая на тарелке печенье. — (хорошо, что мы с женой на днях купили его на целый килограмм — с орешками, как она любит — и ещё не весь слопали. Да и чай вроде неплохой приобрели. Хоть в грязь лицом не упаду... Это ещё слава Богу, что они хоть коньяк не потребовали или ещё что-нибудь в этом духе. На это я точно не рассчитывал: денег-то маловато до зарплаты осталось...) И красивые, наверно... как и положено богиням и музам разным. Своенравные, правдааа — это ну просто ух какой-то! — но им, наверно, по статусу положено быть такими... Небожительницы, как-никак...
Теперь понятно, в кого у меня жена такая удалась... Они все такие, не иначе. Наверно, даже Леди Годива бы мне здесь козни строила, если б явилась сюда вместе со своей лошадью, умудрись я включить «Lаdу Gоdivа"s Ореrаtiоn» от «Vеlvеt Undеgrоund». Как хорошо, что я их «Венеру в мехах» не запустил в тот треклятый список. Даже страшно подумать, кто б тогда ко мне явился...
Минуточку... Так это что, получается, мне вообще музыку нельзя слушать? Или — можно, но всё-таки с определёнными целями лучше не слушать?..
А интересно, как они выглядят — эти мои богини-музы? Фрейю я ещё представить могу: рыжеволосая, в белом балахоне с поясом (или как они там одеваются — может, по-современному всё-таки?), стройная... Красотка, в общем. А остальные? Можно представить их внешность по голосам: надеюсь, на расстоянии они мысли не читают. Тем более я — хе-хе-хе-хе — им такую задачку подкинул...
Итак... Аойда, судя по голосу, брюнетка. Высокая. Волосы, наверно, длинные, прямые. И ноги — такие же длинные. Это обязательно: у всех брюнеток — длинные красивые ноги. Размер груди... ммм, ну если судить по голосу, то... наверно, четвёртый. Ну или три с половиной. Не, лучше всё-таки четыре. Типа так сексуальнее для брюнеток. Упругая, конечно же — а куда ж без этого-то?... « Я вытянул вперёд ладонь, словно протягивая что-то, и оценивающе посмотрел на неё, как бы прикидывая, поместится ли грудь Аойды в неё. «Не, не поместится... Но её хорошо будет обхватить снизу. Она такая сразу станет выпирающая, дерзкая... Так и захочется пройтись по ней язычком, вызвав этим мурашки по всей груди, поиграть с соском (интересно, какие у неё соски?), чуть прикусить его, заставить эту гордую Музу издать стон желания, показать ей, кто в этом мире всё-таки главный... « От подобных мыслей у меня даже стал напрягаться член.
Так, с ней разобрались. Теперь эта капризуля Садб. Голосок явно тянет на какую-нибудь блондинку. Натуральную, естественно — я всю эту покупную красоту терпеть не могу. Они, думаю, тоже сторонницы естественной красоты... И волосы по плечо. Вьются — хватит уже прямых волос. Лучше всего чтоб вились на кончиках — так более сексуально для неё будет. Стройняшка, ясен перец. Росточком где-то мне по плечо. Ноги... длинные. Грудь... да двоечка, что с неё взять-то. Она ж, наверно, и по их меркам юная ещё — вон как выбрыкивает, что тебе олениха перед гоном. К тому же «двойка» — очень и очень даже ничего так. Лягут в ладонь эдакие яблочки, сожмёшь их несильно, потеребишь сосочки пальцами — и всё, девочка «плывёт». А если ещё с шейкой поиграть, да с ушком... у таких созданий они осоообенно чувствительны и нежны... А стонет она, наверно, так сладко... так нежно, так просящее... Мой член напрягся ещё сильнее. И... так не вовремя, чёрт... Тоже мне, брат называется младший...
Все приготовления были закончены, чашки поставлены на поднос, тарелка с печеньем помещена туда же. Пора было нести своё жертвоприношение-угощение в комнату. «Ну блин... И как его нести, если тут вот всё моё достоинство о себе заявило во весь свой молчаливый голос? Как-то даже и некрасиво получается. Не, конечно, не зря говорят, что «лучший комплимент девушке — это эрекция», но не до такой же степени-то... Сдрочнуть, что ли, пока не поздно? Ага, а если дело дойдёт до «дела»?... Не, слушай, ну это уже верх наглости и извращения — заниматься любовью с вымышленными созданиями, тем более когда тебе ещё это даже не предлагали. И потом, на что ты будешь сдрачивать — на свои фантазии?»
Поглазев по сторонам и не найдя ничего лучшего, чем кухонный передник с изображением женского тела без головы, но в красивом чёрном кружевном белье, я снял его с гвоздика и, одев на себя, критически осмотрелся. Худо-бедно, но он сумел прикрыть моего «младшего братца», благо был до колен. Ну что ж... пойду хоть так. Может, не очень смеяться будут. Надеюсь, хоть когда-нибудь, но они видели мужчину в женском одеянии...
Памятуя о коварстве «парфянских стрел», я ожидал увидеть у себя в комнате что-то типа разноцветного ковра из женских волос и три расцарапанные женские красивые физиономии. Всё-таки вопрос первенства для женщины... иногда это совсем не шутки. Однако в комнате меня встретили тишина и спокойствие. Мои три визитёрши сидели чинно на диване, смотрели на ноутбук и молчали. Я задержался на пороге, рассматривая их силуэты в профиль, затем удивлённо хмыкнул, прошёл в комнату, поставил поднос на столик и обернулся в ожидании.
— Да, ты коварен, смертный, — донесся голос Аойды. — Но нас это не удивляет. Мы хорошо знакомы с мужским коварством. Поэтому оставляем на твоё рассуждение — кому из нас первой ты подашь чашку своего напитка.
Я предвидел и такой ход, поэтому, ничуть не удивившись, подкатил столик к дивану и, проговорив «Прошу вас, светлейшие, принять мою скромную жертву», выпрямился, заодно пользуясь случаем и наконец-то рассматривая своих визитёрш.
Да, они и вправду были похожи на тех, кого я себе нафантазировал на кухне. По крайней мере, с цветом волос я угадал. У Аойды — длинные, иссиня-чёрные, словно морская глубь; в отличие от классической причёски муз, не только цветом, но и формой они напоминали волны, свободно ниспадающие на великолепную грудь, что угадывалась в темноте под платьем с открытыми плечами; часть её роскошной гривы покрывала спину. Длинные волосы Фрейи казались более тёмными, чем я их помнил на картинках из университетских учебников и книг по скандинавской мифологии, но от них веяло каким-то неуловимым тёплым сияньем. А на месте волос Садб озорно сияло золотистое пятно, похожее на кольцо Сатурна. Я мысленно даже удивился тому, как не заметил этого раньше.
Молчание затягивалось. Наконец Фрейя первой протянула руку и взяла с подноса чашку. Я уж было подумал, что она и вправду начнёт пить, как простая смертная женщина, но она поставила её на край стола и склонила голову. Её волосы тут же превратились в рыжую завесу, закрыв от посторонних глаз обряд потребления богиней жертвы. Следом за ней то же самое проделали Аойда и Садб. Печенье, видимо, они решили оставить напоследок — или же его запах как-то незаметно уже смешался с ароматом чая.
Я облегчённо вздохнул. Пронесло...
Фрейя подняла голову, откинула назад волосы и произнесла:
— Благодарю тебя, смертный, за столь душевную жертву. Пусть не смущает тебя её скромный размер — главное, не размеры подношения, а то, с каким сердцем тебе его подносят. А сердце у тебя доброе, чуткое и отзывчивое. Да воздастся тебе милостью богов за твою доброту, а я своей милостью тебя не оставлю.
Аойда и Садб также последовали её примеру. Меня удивила последняя: я ожидал от неё что-то вроде язвительной благодарности, но вместо этого в её голосе звучали неподдельная искренность и теплота, так что я даже поверил в то, что это и есть то самое воплощение кротости и любви, которым её представили в самом начале знакомства.
— Ну что ж, — протянула Фрейя, — формальности соблюдены. Дело теперь за нами.
Я внутренне напрягся, готовясь к чему-то... — сам не зная толком, к чему (может, опять в подсознание залезут...), — но всё случилось совсем не так, как можно было бы ожидать. Она грациозно встала и, обойдя меня справа, подошла к ноутбуку и замерла, всматриваясь в экран. Мгновение спустя по нему побежали строчки, в которых я с ужасом узнал свою недавнюю фантазию. Пока Фрейя вчитывалась в текст и размышляла над чем-то, я не упустил случая в очередной раз полюбоваться её телом и одеянием. В голубоватом сиянии, исходящем от экрана, на ней переливалось чёрное полупрозрачное боди с красными диагональными вставками на уровне груди, словно указывающими путь от предплечий к соскам, обтягивающее и подчёркивающее главную женскую прелесть 3-го размера. Весь вид богини был сногшибающ: роскошный каскад тёмно-рыжих волос, под которыми просвечивала соблазнительная белизна обнажённых плечей; играющее оттенками чёрного боди, что стекало из-под волос, словно ручеёк из-под водопада, и таило в себе много дразнящих намёков; и всё это великолепие заканчивалось нежнейшими очертаниями бёдер и стройными длинными ногами с упругими икрами, которые хотелось покрыть исступлёнными поцелуями... Да, это была настоящая богиня, одним видом бросавшая дерзкий вызов любому самцу в человеческом обличье. И ни один самец не смог бы не отреагировать должным образом. Не стал исключением и я.
Слева от меня бесшумно возник ещё один силуэт, в котором по чёрным струям волос, оказавшихся как раз на границе освещённого и затемнённого, я узнал Аойду. Платье на ней было облегающее, короткое, до колен, цвета насыщенного пламени с длинным, вдоль всего бедра разрезом, обшитое по краю разреза воланами и с расклешёнными рукавами по локоть, обшитыми кружевами в месте клёша. Это был подвид вечернего наряда, но очень возбуждающий и сексуальный. В разрезе был видна загорелая, потрясающей красоты нога. Я осторожно скосил вниз глаза: как и следовало ожидать, она тоже была босонога.
Я сглотнул — в очередной раз за эту ночь — и почувствовал, как мой член наливается так, что даже этот дурацкий передник не мог его скрыть. А можно ли было реагировать по-другому на такую вызывающую, недоступную и в то же время столь близкую красоту? И это ведь я ещё не видел Садб... Я чувствовал её дыхание у себя за спиной — она тоже подошла и встала, облокотившись о спинку стула, так что я чувствовал, как шевелятся мои волосы от её сдерживаемых вздохов. Меня так и подмывало оглянуться и рассмотреть и её, но... но что-то сдерживало. Скромность, стыд?..
Наконец Фрейя оторвалась от экрана, обернулась ко мне и присела на краешек стола, почти касаясь меня ногой.
— Смертный, — нежно-задумчиво проговорила она, — если сможешь, ответь мне на один вопрос.
— Я весь внимания, богиня. — Я попытался было даже встать, но хрупкая ладонь Садб, внезапно оказавшись у меня на плече, не дала мне это сделать.
— У тебя — прекрасная жена, — продолжила Фрейя. — Красивая, умная. Ничем не отличается от нас. И любит тебя. У вас с ней всё хорошо. Зачем тебе эти фантазии? Разве её тебе и с ней тебе мало?
Я смотрел на неё во все глаза. Все фразы, которые могли прийти мне на ум — об изначальной полигамности мужчин, о неконтролируемости мужских фантазий, о том, что я вовсе не собираюсь ей изменять, а просто есть вещи, которые я никогда не попробую, и что именно для этого я всё и пишу, — всё это вдруг показалось мне каким-то странным, глупым и детским... Вместо этого я только спросил:
— Богиня, ты ведаешь души и мужчин, и женщин. Скажи, разве у женщин не такие же фантазии?
— Бывают и хуже, — отозвалась Фрейя. — И мне это известно. И сама я не брезгую подобными развлечениями. Но я свободна. Я никому не обещалась. И женщины, подобные мне, таковы же. А вы обещаны друг другу. Да, она тоже порой мечтает о чём-то необычном, запретном. Но она не изменяет тебе и хочет свои фантазии воплотить с тобой. А ты же... ты готов ей изменить. Правда, смертный?
Я попытался было возразить, но она поставила обнажённую ступню на моё колено. По телу, словно ток, прошла волна неистового желания и бросилась мне в лицо. В ушах гулко застучало, словно я стремительно шёл на глубину. А Фрейя продолжала:
— Вот видишь... Мы стоим в твоей комнате, рядом с тобой. Касаемся тебя. Мы пришли на твой зов, чтобы вдохновить тебя. И ты, ради этого вдохновения, которое изменчиво и непостоянно, как и мы, готов изменить своей жен